ОЭ-читатель
Название главы: Красное на красном.Часть вторая. Глава пятая. Оллария. «Le Cinq des Deniers»

Основные репортеры: ПОВ: Ричард Окделл;
Место действия: Оллария
Время действия: -
Персонажи: Ричард Окделл; Рокэ Алва; Реджинальд Ларак; Эстебан Сабвэ (Колиньяр); Людвиг Килеан-Ур-Ломбах; Марианна Капуль-Гизайль;



В начале главы Рокэ с Диконом возвращаются из военного лагеря. По дороге Дик переживает, что Рокэ относится к нему с пренебрежением, уделяя больше внимания коню. А так же мыслям о том, что ему хотелось бы завернуть на ярмарку и что своего эра он несколько побаивается.
Далее Дик коротко упоминает о своем присутствии на Малом Совете Меча, на котором он, стоя позади кресла Первого Маршала, думал о Катарине.
Когда они проезжают мимо базарной площади, Баловник пугается окружающего шума и Ричард теряет над ним контроль. Конь, едва не прибив своего наездника устремляется к лесу, но Алва успевает перехватить его под уздцы.
Рокэ заявляет, что у Ричарда дрянная и плохо выезженная лошадь и говорит, что ездить на такой его оруженосец не будет. Ричард обижается и просит дозволения вечером быть свободным.
Вечером Дик приходит к Налю. Ричард сразу понимает что кузен не слишком рад его видеть, но возвращатся к Алве Ричард не хочет, а бесцельно слоняться по городу ему запретил кансильер. Да и Реджинальд быстро откладывает все свои дела и предлагает Дику поужинать в трактире где готовят мясо по-кагетски.
Дик отмечает что Наль всегда любил поесть, в то время как у его отца пищеварение всегда было ужасное. А так же думает что с большим удовольствием пошел бы посмотреть на танцовщиц или в «Шпору», но…
, но Наль после истории с разбойниками имел долгий разговор с эром Августом, после чего стал ужасно недоверчивым. Дик целую неделю злился на то, что кузен и кансилльер запретили ему общаться с гвардейцем Мариусом, казавшимся им подозрительным.
Ричард счел нападение случайностью.
Реджинальд соглашался, но при этом вздыхал, как рота монахов, а потом у Мариуса кончился отпуск, и тот вернулся в армию. Ричарда это огорчило — гвардеец ему нравился, с ним было бы веселей, чем с Налем.
Ричард думает что стоило бы пойти в «Шпору» одному, но потом вспоминает что там был Эстебан и думает, что не очень хочет нарываться на неприятности, но вполне может и сам погулять по Олларии, что няньки ему не нужны.
Пока они идут к трактиру, Дик мысленно сетует на то что, кузен конечно Человек Чести, но выглядит совсем не как рыцарь, да и ведет себя скорее как лавочник. А Наль обогащает Ричарда рассказом об особенностях кагетской кухни.
Стоило им выпить по кружке, как в трактир заявился Эстебан Колиньяр.
Эстебан легко разводит Ричарда на обещание провести вечер за игрой в кости. Ричард обещает Налю, который упрямо отговаривал кузена играть, что проиграет не более 10 таллов. Но проигрывает все что имеет – 42 талла.
По ходу игры Наль то причитает, что Дик не может столько проигрывать, то о том, что банк не может выигрывать с таким постоянством, но в последний момент, когда Дик проиграл уже все, Наль слишком громко высказывает свое мнение о бедном положении Окделлов и Эстебан подкалывает этим Дика. Дик продолжает игру, отыгрывает 18 таллов. Наль снова его уговаривает остановится. Приятели Эстебана подначивают и подсмеиваются над Диком и тот решается играть дальше.
Дик проигрывает все и ставит Баловника.
Наль решительно пытается пресечь это безобразие, заявляя Ричарду, что как старший он запрещает ему играть. Ричард встает на дыбы и решительно заявил Налю что тот ему не указ. Ричарда поддержал кто-то из толпы. Следующим ходом Дик проиграл Баловника.
У него больше не было ничего, оставалось лишь встать и выйти. Дик так и поступил, но, когда он поднимался из-за стола, его глаза встретились с глазами Эстебана.
— Ваша ставка, герцог.
Дик понимал, что то, что он творит, даже не глупость, а подлость и предательство по отношению ко всем — матери, Эйвону, эру Августу, отцу, но он сорвал с пальца родовое кольцо и бросил на стол.

На следующее утро Ричарда мучает совесть и стыд за то что он совершил. Он думает что Наль был кругом прав, но не понимает зачем кузен так обидно при всех лез со своими советами. Ричард понимает что теперь о его позоре узнают все, кансильер, королева.
Всю ночь и весь день Ричард ищет способ вернуть кольцо. Но понимает, что денег у него нет, и помощи просить не у кого. Дикон всерьез помышляет о героической смерти, но вместо этого ему приходится одеваться в цвета ворона и ехать с ним во дворец.
В конюшне Ворон высмеивает поступок Дика, сначала решив что тот просто вышвырнул Баловника, а потом в куда более резких выражениях отчитывает за то, что Ричард проиграл коня в кости и допытывается что еще проиграл Окделл и кому.
Ворон допытывается кто именно выиграл у Ричарда коня, а так же отмечает что Дик продул кольцо. После чего велит оседлать Дику одну из своих лошадей – Соро.
Когда они садятся на лошадей, Ворон отдает Дикону одно из своих колец.
— Наденьте. Мне оно великовато, а для Окделла, думаю, в самый раз.
— Я не…
— Хватит! — прикрикнул Алва. — Свой подвиг вы совершили вчера. Пока не вернете отцовское кольцо, будете носить мое. Считайте это наказанием. Напомнить вам о присяге?
Дикон вздохнул и надел кольцо. Камень, черный и продолговатый, слегка напоминал проигранный. И Алва, и Окделлы носили один и тот же цвет, только у Властителей Скал черным было поле герба, а у Повелителей Ветров — сам знак.

Они выезжают. Дик думает, что во дворец, но потом понимает, что едут они куда-то в другое место. По дороге он страшно корит себя за утрату кольца и коня. Вспоминает как относился к костям его отец. Корит себя, что позволил себя втянуть в игру. Удивляется как он мог испугаться прослыть нищим и жадным в глазах какого-то Колиньяра.
Рокэ одергивает его перед домом Марианны Капуль-Гизайль и говорит, что здесь играют по крупному.
Ричард следует за Вороном в дом Марианны, лишь мельком отмечая, что Ворон променял высочайшую аудиенцию на игру в карты.
По пути Ворону сообщают, что удивлены его осведомленностью, что сегодня Марианна видимо сменит покровителя. Что виконт Валмэ в три часа сел играть с Килеаном ур-Ломбахом и проиграл все подчистую.
Ричард искренне жалеет Валмэ. А Рокэ поясняет ему суть интриги.
— Надеюсь, юноша, вы поняли, в чем дело? — блеснул сапфировыми глазами маршал. — Нынешний, скажем, покровитель баронессы сцепился с нашим дорогим комендантом. Валме весьма богат, но в тонто играют только под «расплату», то есть проигравший, вставая из-за стола, немедленно платит или оставляет залог. Расписки и честное слово не годятся. Наличных у Валме не хватило, и он поставил на кон любовницу. Марианна стоит дорого, но если не везет, то не везет.
Их встречает Салиган.
— Рокэ, — Раймон Салиган, как всегда, небрежно одетый, от души тряханул руку Ворона, и Ричарда передернуло от отвращения, — я думал, вы, гм… у Ее Величества.
— Обстоятельства переменились, — улыбнулся герцог, — тут, говорят, идет форменное сражение?
— Скорее, форменный разгром. Кампания безнадежно проиграна.
— Нет безнадежных кампаний, есть безнадежные дураки.
— Насчет войны спорить не стану, — хмыкнул Салиган, — вам виднее, но тут мы имеем именно разгром. Желаете взглянуть лично?
— Именно, дорогой граф. Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояния. Это весьма поучительно.

Дик осматривает гостей, замечает в углу Валентина Придда. Оценивает, что все шепчутся о прибытии сюда Ворона. И думает что жить ни на кого не оглядываясь должно быть жутко и восхитительно.
К ним подходи Марианна, они обмениваются с Рокэ светскими фразами из подтекста которых ясно следует что положение дел катастрофическое. Ворон занимает позицию у камина, куда ему приносят вино.
В голове у Дикона толкались и возились десятки вопросов, оттеснившие даже его собственные беды, но спрашивать маршала оруженосец не решался. Было очевидно, что в доме Марианны происходит что-то запретное, скандальное и необычное даже по столичным меркам.
На глазах у изумленной и затаившей дыхание толпы Валмэ проигрывает 42 тысячи и Марианну. Людвиг торжествуя требует подавать обед, но Марианна напоминает ему о том, что следует соблюдать ритуал.
Рокэ позволяет нескольким дворянам уверить Людвига что никто не поднимет такой долг, а потом уведомляет что готов проверить свою репутацию.
В мертвой тишине раздался звон. Хозяйка выронила бокал. Дикон видел ее лицо — отрешенное, как у молящихся с фресок старой капеллы.
— Ваши условия?
— Я не имею обыкновения снижать ставки, — бросил Людвиг.
— Но, — темная бровь слегка приподнялась, — может быть, вам угодно их повысить?
— Он сошел с ума, — выдохнул какой-то щеголь, — он положительно сошел с ума, и ему некуда девать деньги.
— Ворон всегда может навязать Килеану ссору, — шепотом откликнулся темно-зеленый.
— Проще сразу сказать «кошелек или жизнь», — засмеялся кто-то еще, — драться с Вороном? Упаси Всеблагий, разве что тому глаза завяжут.
— И отрубят правую руку, — поддакнул первый.
— Тогда, Харберт, я убью вас левой, — бросил, не оглядываясь, Алва, — не бойтесь, Людвиг, я не намерен обвинять вас в мошенничестве, но свечей и впрямь лучше побольше. Не нужно давать повода сплетникам.

Рокэ просит Ричарда выбрать колоду.
Далее игроки договариваются о цене очка. Ворон предлагает очень высокие ставки и позволяет Людвигу перевести очки в деньги. Выходит что 42 очка – оказываются суммой в 11 тысяч таллов. У Рокэ спрашивают есть ли у него с собой такая огромная сумма.
— Старый Йордан оценил «Звезды Кэналлоа» в тридцать шесть. У меня есть что проигрывать, сударь. Мы с вами, к счастью, не нищие. Предлагаю с сего момента повысить ставки. Талл за очко? Или половина?
Они договариваются о цене в талл. Скидывают монетку, выясняя кто будет первым. Первым оказывается Людвиг.
Партия началась спокойно, даже скучно. Кое-кто из зрителей, разочарованно вздохнув, потянулся в другие залы. Остались лишь знатоки, понимающие, что противники изучают друг друга, не думая об очках. Килеана в деле видели многие, но Ворон, как игрок, был для всех лисой в норе. Маршал играл очень осторожно. Если б не чудовищная фора, это было разумно, но переломить подобную партию без риска почиталось невозможным. Именно к такому выводу пришел стоящий рядом с Диконом темно-зеленый. Ричард и сам так полагал, но спустя час с небольшим парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести.
Коса нашла на камень. Людвиг играл хорошо, даже очень, он чуял карту, у него была прекрасная память, но он зарывался и, гонясь за очками, часто забывал придержать при себе ведущую масть, которая в конце коло оказывалась решающей. Рокэ вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале все, что можно и нельзя, и отыгрывался на последних ходах, лишая графа призовых очков, в пять, а то и в десять раз превышавших начальные. Игра стремительно набирала разгон, маршал не делал ни единой ошибки, не забывая использовать каждый промах Килеана, а промахов этих становилась все больше.

В процессе игры Ворон подает пример противнику, спокойно пьет кровь и вообще ведет себя весьма равнодушно, медленно но верно отыгрывая у Килеана очки. Наблюдающие обмениваются колкими замечаниями относительно личности игроков, а Ворон не забывает ткнуть Ричарду в лицо примером проигрывающего Человека Чести.
Отыграв большую часть суммы, Ворон сообщает противнику что тот играет плохо, что ему не везет и что пока ему еще должны, стоит забрать деньги и уйти из игры. Людвиг потребовал продолжить игру.
Следующие коло дали графу надежду. Килеан играл медленно и очень осторожно, не слушая ни советов, ни подначек. Рокэ откровенно заскучал и сделал несколько ошибок. Людвиг рискнул и угадал. Рискнул снова и опять выиграл. Алва спросил еще вина и сбросил несколько карт, почти не глядя, видимо, слухи о том, что Ворон не пьянеет, были еще одной сказкой.
Стоя среди зрителей, Дик сам не знал, чего хочет. Людвиг был Человеком Чести, но выходка Ворона не могла не восхищать. Килеан рискнул сбросить четыре карты сразу — выиграл и стал рисковать напропалую. Немного выиграл, много проиграл, потребовал вина, выпил и пустился во все тяжкие. Его охватило присущее большинству игроков безумие — граф перестал следить за очками, прикидывать, какие масти на руках у соперника, запоминать те, что были у него самого. Ворон же больше не ошибался, он по-прежнему улыбался, прихлебывал вино, мимоходом отвечая на реплики гостей, но, когда Дикон случайно поймал синий взгляд, ему стало страшно.

В третьем часу ночи Ворон сравнял счет. Людвиг предлагает перейти на въехаррон, но после обеда. Ворон соглашается.
За обедом Ворон ухаживает за баронессой, хотя та почти ничего не ест. Килеан-ур-Ломбах тоже.
Рокэ за обедом обсуждает с Марианной ее здоровье и причуды женских обмороков от духоты. Марианна уверяет его, что женский обморок не повод прекращать игру. Рокэ предлагает вернутся к игре. Они снова бросают монетку, на сей раз сдает Рокэ.
В пятом часу комендант Олларии был должен Рокэ 900 таллов.
Марианне стало дурно. Рокэ велел Валме отвести ее к окну. Потом попросил у Людвига соль для дамы. И велел Ричарду соль эту отнести. Игра продолжилась.
На последних конах, Рокэ начинает подымать ставки, требуя у Людвига подтверждения платежеспособности. Килеан требует сказать на что играет Рокэ, на «долг» Валмэ или звезды Кэналлоа. Рокэ говорит что на «Долг».
Они сдают. Килеан бросает на стол одну из самых сильных комбинаций, считая себя победителем. Но Рокэ его обыгрывает выложив самый сильный расклад.
Килеан пытается назначить цену на свой проигранный бриллиант. Рокэ требует вернуть ему коня и кольцо Ричарда. Килеан приходит в смятение. Рокэ обещает отдать кольцо кардиналу. С этим Рокэ забирает оруженосца и покидает гостеприимный дом Марианны.

В главе так же упоминались персонажи: Северин Заль; Август Шатнцлер; Катарина Оллар; Раймон Салиган; Марсель Валмэ; Марианна Капуль-Гизайль; Квентин Дорак;
Полезные описания:

Деревня Мерция
Военный лагерь, откуда возвращался Первый маршал, находился неподалеку от Мерции, большой деревни, где в Карлов день проводились знаменитая ярмарка и карнавал.

О фамильных кольцах
Дикон вздохнул и надел кольцо. Камень, черный и продолговатый, слегка напоминал проигранный. И Алва, и Окделлы носили один и тот же цвет, только у Властителей Скал черным было поле герба, а у Повелителей Ветров — сам знак.

Про игральные карты
Разумеется, Дикон слышал про карты и даже держал их в руках. После того, как Николаос Евангеллату изобрел печатный станок, разноцветные картинки быстро вошли в моду. Другое дело, что для игры в тонто или вьехаррон требовались опыт и сноровка.

Правила тонто
в тонто играют только под «расплату», то есть проигравший, вставая из-за стола, немедленно платит или оставляет залог. Расписки и честное слово не годятся.

Так как момент игры в карты на Марианну считается одним из основных моментов книги, под катом привожу его полностью.

Разумеется, Дикон слышал про карты и даже держал их в руках. После того, как Николаос Евангеллату изобрел печатный станок, разноцветные картинки быстро вошли в моду. Другое дело, что для игры в тонто или вьехаррон требовались опыт и сноровка. В любое другое время Ричард был бы в восторге от возможности взглянуть на игру, но после того, что он натворил, это было мучительным. Впрочем, Рокэ мнения оруженосца не спрашивал, Ворону взбрело в голову променять высочайшую аудиенцию на карточный вечер у куртизанки, и Ричарду осталось лишь радоваться, что он предстанет перед глазами Штанцлера и королевы без перстня еще не сегодня.
Подобострастные слуги увели лошадей. Моро успел выказать им свой норов, но герцог, и не подумав оглянуться на злое ржанье и растерянные вопли, вступил в ярко освещенный дом. Дикон шел за своим эром, как пришитый, и дело было отнюдь не в приказе. В роскошном, набитом людьми особняке выросший в разграбленном замке юноша чувствовал себя потерянным, он вообще робел от шумных компаний. В толпе разряженных чужаков Алва был единственным знакомым, к тому же в присутствии Ворона вряд ли кто-то осмелится заговорить с его оруженосцем о неприятных вещах.
Рокэ, небрежно раскланиваясь, поднимался по лестнице, словно не замечая удивленных и раздраженных взглядов. Алву не любили ни Люди Чести, ни «навозники», но мало кто решался выказать маршалу свои чувства. Зло было надежно защищено сталью и золотом.
— Маршал, вас ли я вижу? — Тщедушный господин в розовом атласе спешил к ним, медово улыбаясь.
— Разумеется, герцог.
— Как вы узнали?
— Что именно? — Ворон щелчком поправил кружево манжет. — Оллария велика, а мир еще больше, в нем много чего происходит.
— Что прелестная Марианна вот-вот сменит покровителя.
— Но, — глубокомысленно протянул Алва, обводя глазами обтянутую шелком комнату, — покровитель у прелестной Марианны, без сомнения, весьма щедр. Чем же он провинился?
— О, ничем… Но Валме слишком азартен. В три часа он сел играть с Килеаном.
— Тонто?
— Разумеется. Милый виконт спустил все, что имел, и…
— И решил сыграть на любовницу и свои подарки? — поднял бровь Рокэ. — Не сказал бы, что это элегантно.
— Вы угадали. Килеан давно точит зубы на этот персик, а Валме никогда не умел остановиться вовремя.
— В таком случае играют по-крупному. Идемте, Ричард, это, по меньшей мере, забавно.
Рокэ умудрялся находить забавное во всем, а вот Дикону стало жалко неведомого Валме, который не мог остановиться. Он тоже не смог. Под десятками чужих глаз признать поражение, сказать, что тебе нечем расплатиться, да легче умереть!
— Надеюсь, юноша, вы поняли, в чем дело? — блеснул сапфировыми глазами маршал. — Нынешний, скажем, покровитель баронессы сцепился с нашим дорогим комендантом. Валме весьма богат, но в тонто играют только под «расплату», то есть проигравший, вставая из-за стола, немедленно платит или оставляет залог. Расписки и честное слово не годятся. Наличных у Валме не хватило, и он поставил на кон любовницу. Марианна стоит дорого, но если не везет, то не везет.
— Рокэ, — Раймон Салиган, как всегда, небрежно одетый, от души тряханул руку Ворона, и Ричарда передернуло от отвращения, — я думал, вы, гм… у Ее Величества.
— Обстоятельства переменились, — улыбнулся герцог, — тут, говорят, идет форменное сражение?
— Скорее, форменный разгром. Кампания безнадежно проиграна.
— Нет безнадежных кампаний, есть безнадежные дураки.
— Насчет войны спорить не стану, — хмыкнул Салиган, — вам виднее, но тут мы имеем именно разгром. Желаете взглянуть лично?
— Именно, дорогой граф. Я намерен показать этому юноше, как проигрывают состояния. Это весьма поучительно.
Ричард напрягся, ожидая, что эр расскажет про вчерашнее, но тот спокойно пошел дальше. В углу мелькнули удивленные глаза Валентина Придда, но он не подошел — здороваться с Вороном было выше его сил. Алва продолжал свое шествие, люди расступались перед улыбающимся герцогом так, словно тот шел с обнаженной шпагой, но за их спинами бежал шепоток. Дикон не сомневался — гости Марианны обсуждают явление маршала. Как ни странно, это льстило. Святой Алан, жить, ни на кого не оглядываясь и над всеми и всем смеясь, — как это, должно быть, жутко и восхитительно!
— Всеблагий и Всемилостивый! — Полная брюнетка с бархатистой кожей и огромными глазами всплеснула унизанными браслетами ручками, одну из которых Алва не замедлил поцеловать.
— Счастлив засвидетельствовать свое почтение звезде Олларии.
— Нет, это я счастлива. — Ричард сообразил, что это и есть прославленная Марианна. Она и впрямь была красива, но юноше припомнились голубые глаза и пепельные волосы Катарины Ариго. Роскошная роза и бледный гиацинт… Кому нужна роза!
— Я отчаялась увидеть вас в этом доме.
— Отчаяние — глупое чувство, эрэа, — заметил Ворон, — впрочем, любовь, вера и надежда еще глупее. Как бы то ни было, я здесь. Вы, я вижу, следите за игрой. Что, бесподобный Килеан-ур-Ломбах и впрямь выигрывает?
— О да, — женщина засмеялась, но Дикону показалось, что ей хочется плакать, — сейчас у него тысяч тридцать…
— Прискорбно. Вы не будете возражать, если мы с моим оруженосцем присядем у камина?
— Я прикажу подать вина. Вы ведь пьете только «Черную кровь»?
— Слухи, как всегда, преувеличены. Я и впрямь предпочитаю это вино, но если его нет…
— Есть. И будет, пока я хозяйка в этом доме. — Губы женщины дрогнули.
— В таком случае я стану здесь частым гостем. Ваш покорный слуга, — герцог еще раз поцеловал руку баронессе, и та отошла. — Она ранена, истекает кровью, но не спускает флаг, — заметил Ворон, — редкое качество, юноша. Особенно в женщине.
В голове у Дикона толкались и возились десятки вопросов, оттеснившие даже его собственные беды, но спрашивать маршала оруженосец не решался. Было очевидно, что в доме Марианны происходит что-то запретное, скандальное и необычное даже по столичным меркам. Ричард смирно сидел у огня, созерцая своего эра. Слегка сощурив глаза, Алва лениво разглядывал играющих и любопытствующих, иногда прихлебывая вино. Дикон не понимал, зачем они здесь. Юноше ужасно хотелось присоединиться к нависшим над игорным столом любопытным, но он терпел, довольствуясь тем, что ловил вырывающиеся из общего гула слова.
Валме проигрывал, Килеан-ур-Ломбах набирал очки. Цифры, которые называли, повергали проигравшего четыре с небольшим сотни юношу в благоговейный трепет. Внезапно гул затих. Кто-то в последний раз ахнул, кто-то ругнулся, и настала полная тишина.
— Сорок две тысячи, господа, — произнес породистый, низкий голос. — Как мы и договаривались. Валме, вам есть чем ответить, или вы отступаетесь?
— Увы, — второй голос был немного выше, и в нем чувствовалась горечь, — если вы не соблаговолите…
— Мы играем в тонто, сударь, — возразил первый. — Карты не любят, когда отступают от правил. Итак, вы сдаетесь?
— Да, — откликнулся проигравший. — Марианна, мне, право, жаль…
— Думаю, — распорядился первый, — пора подавать обед. Мы и так задержались…
— Постойте, — хрипловатый голос принадлежал баронессе, — карты и впрямь требуют соблюдения ритуала. Людвиг, вы должны спросить, может быть, кто-то пожелает принять на себя проигрыш Валме?
— Что ж, я всегда играю по правилам. Итак, господа, сорок две тысячи. — Дикон не видел лица Людвига, но готов был поспорить, что тот торжествующе улыбается. — Никто не хочет повесить сей маленький камешек на свою шею?
— Генерал, — откликнулся некто в темно-зеленом, стоящий спиной к Дикону, — вряд ли кого-то из нас ненавидят столь сильно, что это переломит вашу удачу.
— И душу Чужому мы не продавали, — добавил подпиравший стену кудрявый дворянин.
— Признайтесь лучше, — заметил победитель, — что вы боитесь за свое золото, а вот я почитаю деньги далеко не главным.
— Золотые слова, граф. — Рокэ передал недопитый бокал Дикону и поднялся. — Золото — славный слуга, но мерзейший господин. Не сыграть ли нам? Полагаю, меня достаточно ненавидят, чтоб умаслить самую капризную из дев Удачи.
— Вы и впрямь решили сыграть, герцог? — В голосе Людвига промелькнуло неподдельное изумление. — Я ни разу не видел вас с картами.
— Ну, — заметил Алва извиняющимся тоном, — с обнаженной шпагой вы меня тоже пока не видели… Итак, какой камешек валится на мои хрупкие плечи?
— Сорок две тысячи, — услужливо подсказал невесть откуда взявшийся потрепанный господин.
— Да, моя репутация всеобщего нелюбимца подвергается серьезному испытанию. Что ж, принято!
В мертвой тишине раздался звон. Хозяйка выронила бокал. Дикон видел ее лицо — отрешенное, как у молящихся с фресок старой капеллы.
— Ваши условия?
— Я не имею обыкновения снижать ставки, — бросил Людвиг.
— Но, — темная бровь слегка приподнялась, — может быть, вам угодно их повысить?
— Он сошел с ума, — выдохнул какой-то щеголь, — он положительно сошел с ума, и ему некуда девать деньги.
— Ворон всегда может навязать Килеану ссору, — шепотом откликнулся темно-зеленый.
— Проще сразу сказать «кошелек или жизнь», — засмеялся кто-то еще, — драться с Вороном? Упаси Всеблагий, разве что тому глаза завяжут.
— И отрубят правую руку, — поддакнул первый.
— Тогда, Харберт, я убью вас левой, — бросил, не оглядываясь, Алва, — не бойтесь, Людвиг, я не намерен обвинять вас в мошенничестве, но свечей и впрямь лучше побольше. Не нужно давать повода сплетникам.
Слуги поспешно притащили два новых канделябра и подали поднос с нераспечатанными колодами.
— Ричард, — махнул рукой Алва, — оставьте этот нелепый бокал, идите сюда и выберите колоду.
Дикон, сунув злополучное вино одному из слуг, подошел к карточному столику, немного посмотрел на одинаковые бруски, завернутые в запечатанную сургучом кожу, и торопливо схватил первый попавшийся.
— Благодарю вас. Итак, сколько у нас за очко? Полталла или целый?
Целый?! Талл за очко с признанием за Людвигом форы в сорок две тысячи?!
— Вы раньше мне не казались сумасшедшим, Алва.
— В таком случае вы — приятное исключение. Так талл или половина?
— Мы играли по четверти.
— Фи, — покачал головой Рокэ. — Переведем ваши очки в деньги?
— Как вам будет угодно.
— Значит, переведем. Это…
— Десять с половиной тысяч таллов.
— Для ровного счета возьмем одиннадцать.
— Позвольте полюбопытствовать, неужели вы принесли с собой такую сумму?
— Старый Йордан оценил «Звезды Кэналлоа» в тридцать шесть. У меня есть что проигрывать, сударь. Мы с вами, к счастью, не нищие. Предлагаю с сего момента повысить ставки. Талл за очко? Или половина?
— Вы заставляете меня выбирать между жадностью и великодушием. Уступаю выбор вам.
— Великодушие не по мне, — блеснул зубами Рокэ. — Талл. Разыграем сдачу. Ваш оруженосец нам поможет?
— Я не беру его с собой в подобные места.
— Вот как? Значит, бедному мальчику приходится развлекаться самостоятельно. Господа, кто-нибудь поможет нам разыграть сдачу? Может быть, вы, виконт? Решка или дракон?
— Решка. — Людвиг, как Человек Чести, и не мог сказать иначе — герб Олларов был ему ненавистен.
— А мне, стало быть, дракон, — засмеялся Рокэ, — вернее, то, что от него оставил Победитель. Бросайте.
Золотой кружок мелькнул в воздухе и упал.
— Решка, Рокэ, — извиняющимся тоном сказал Валме, — видимо, вас не только ненавидят, но и любят.
— Как некстати, — пожал плечами Ворон, — но я надеюсь на чувства истинных талигойцев. Сдавайте же…

4

Партия началась спокойно, даже скучно. Кое-кто из зрителей, разочарованно вздохнув, потянулся в другие залы. Остались лишь знатоки, понимающие, что противники изучают друг друга, не думая об очках. Килеана в деле видели многие, но Ворон, как игрок, был для всех лисой в норе . Маршал играл очень осторожно. Если б не чудовищная фора, это было разумно, но переломить подобную партию без риска почиталось невозможным. Именно к такому выводу пришел стоящий рядом с Диконом темно-зеленый. Ричард и сам так полагал, но спустя час с небольшим парень в сером колете, взглянув на запись, дрожащим голосом оповестил зрителей, что Ворон отыграл тысячу двести.
Коса нашла на камень. Людвиг играл хорошо, даже очень, он чуял карту, у него была прекрасная память, но он зарывался и, гонясь за очками, часто забывал придержать при себе ведущую масть, которая в конце коло оказывалась решающей. Рокэ вываживал противника, позволяя тому отбирать вначале все, что можно и нельзя, и отыгрывался на последних ходах, лишая графа призовых очков, в пять, а то и в десять раз превышавших начальные. Игра стремительно набирала разгон, маршал не делал ни единой ошибки, не забывая использовать каждый промах Килеана, а промахов этих становилась все больше. После особенно бурного коло, принесшего Ворону семьсот семьдесят очков, а Людвигу — тридцать, Валме не выдержал:
— Не пойму, Рокэ, из чего вы сделаны — из стали или изо льда?
— Не знаю, — пожал плечами Ворон, тасуя колоду, — кровь у меня красная.
— Однако пьете вы «Черную».
— Как правило, — согласился маршал и поискал глазами слугу. — Любезный, в этом доме еще осталась «Черная кровь»?
— Да, сударь.
— Принесите.
— Рокэ, стоит ли? — вмешался темно-зеленый, то ли симпатизировавший Ворону, то ли не желавший добра его сопернику.
— Я за себя отвечаю, — бросил кэналлиец.
— Я тоже выпью, — буркнул Килеан. — Зря я отдал вам последний кирк.
— Да, глупая ошибка, — подтвердил маршал, тасуя колоду. Казалось, ему все равно, выиграет он или проиграет. Возмущенная таким равнодушием удача, как истинная кокетка, обратила свой взор на невежливого кавалера. Фора таяла, сначала медленно, потом все быстрее. Переведя очки в деньги, Людвиг уменьшил свое преимущество в четыре раза. В начале игры это казалось разумным, теперь умудренные игроки многозначительно качали головами, осуждая графа за излишнюю жадность. Дикон видел, что тот начинает закипать.
— Не надейтесь, что вам снова так повезет. — Тон, каким это было сказано, не оставлял сомнений в чувствах Людвига, но Рокэ откровенно наслаждался чужой яростью.
— Дражайший граф, — кэналлиец принял у слуги бокал, — благодарю, любезный. Так вот, дражайший Килеан, если б я рассчитывал, что мне повезет, я бы утонул в колодце в невинном трехлетнем возрасте, не совершив ни единого злодеяния. Разумеется, второй раз за вечер ТАК вы не ошибетесь. Ваша сдача.
Людвиг сдал, игра продолжалась. Оллария спала, тихо было и в доме — почти все гости сгрудились вокруг стола и, затаив дыхание, наблюдали за невероятным поединком. Килеан проигрывал и проигрывал стремительно. Неудача трясла его, как борзая зайца.
— Только дурак продолжает игру, когда фортуна повернулась крупом и лягается, — вполголоса заметил некто, стоящий рядом с Диком.
— Дурак и продолжает, — прошипел Валме, жаждавший поражения своего победителя.
— Видите, Ричард, как один молодой человек выглядел прошлой ночью? — пробормотал, не отрываясь от карт, герцог, протягивая оруженосцу опустевший кубок. — Налейте.
Ричард налил, Рокэ коротко поблагодарил и сбросил несколько карт. Людвиг Килеан пожирал взглядом соперника, надеясь по его лицу догадаться, что именно тот сбросил, а Рокэ смаковал «Черную кровь», загадочный, как десяток демонов.
Килеан выкладывал карту за картой. Рокэ отвечал: тройка Скал, пятерка Молний, Сердце Волн…
Глаза Людвига исступленно сверкнули, он бросил Королеву и Рыцаря Молний. Рокэ небрежно открыл две оставшиеся у него карты — Король Молний и Сердце Ветра. Ричарду показалось, что Килеан скрипнул зубами.
— Вам не кажется, что у Рокэ позеленели глаза? — заметил какой-то дворянин в коричневом.
— Еще бы, он вот-вот станет Повелителем Кошек….
— Одной кошки, — засмеялся Салиган, — но очаровательной.
— Еще одной, — поправил коричневый, — Разрубленный Змей, удача залезла Ворону на колени, как…
— Как, скажем, Королева Молний, — перебил изрядно выпивший Валме, — и не слезет, пока…
— Вы знаете, граф, я вас скоро догоню, — ленивый голос заставил всех вздрогнуть. — Вам, мой друг, явно не везет… Разве что в последнем коло пошла ваша масть, да и то, — Алва поставил бокал и неожиданно резко сказал: — Я играю лучше, сударь, и удача на моей стороне. Ей, как и всякой шлюхе, нравятся мерзавцы и военные, а я и то, и другое. Заканчивайте игру, Людвиг. Пока не поздно. Сейчас я еще должен вам две тысячи. Забирайте и уходите.
В свете свечей брошенные на скатерть кэналлийские сапфиры и впрямь казались синими звездами, но глаза Ворона горели ярче.
Килеан молчал, молчали и все остальные. Все было, как и вчера, только на месте Ричарда Окделла был другой Человек Чести, а место «навозника» занял потомок Рамиро-предателя. Дикон знал мысли Людвига — вчера он думал так же. Его тоже пытались остановить, когда у него кончились деньги, и он поставил сначала Баловника, а потом, в ужасе от того, что творит, кольцо. Людвиг был старше Дика лет на двадцать, но какое это имело значение! Он был игроком, и ему было тяжело смириться с проигрышем. Он был Человеком Чести, и ему претило проиграть отродью предателя. Он был дворянином и не желал снискать славу осторожного скопидома.
— Сдавайте, Алва!
— Вам не везет, сударь, и вам не семнадцать лет. Уходите, пока не натворили глупостей.
— В самом деле, Людвиг, — примирительно сказал кто-то в цветах Дома Волны, — Алва сегодня на коне, и пусть его.
— Не везет в игре — повезет в любви, — заметил, улыбаясь, серый колет.
— Разрубленный Змей! Килеану повезет в любви, только если повезет в Игре, — заржал Валме.
— Людвиг, неужели вы не хотите сбить с Ворона спесь?
— В самом деле, должно же это когда-нибудь у кого-нибудь получиться!
— У кого же, если не у вас.
— Закатные твари, Рокэ рискнул своими «Звездами»… Кто рискует, тому Чужой подсказывает!
Гости были пьяны, Килеан тоже. Он резко повернулся к улыбавшемуся маршалу.
— Сдавайте!
— Извольте. Дикон, вина!
Следующие коло дали графу надежду. Килеан играл медленно и очень осторожно, не слушая ни советов, ни подначек. Рокэ откровенно заскучал и сделал несколько ошибок. Людвиг рискнул и угадал. Рискнул снова и опять выиграл. Алва спросил еще вина и сбросил несколько карт, почти не глядя, видимо, слухи о том, что Ворон не пьянеет, были еще одной сказкой.
Стоя среди зрителей, Дик сам не знал, чего хочет. Людвиг был Человеком Чести, но выходка Ворона не могла не восхищать. Килеан рискнул сбросить четыре карты сразу — выиграл и стал рисковать напропалую. Немного выиграл, много проиграл, потребовал вина, выпил и пустился во все тяжкие. Его охватило присущее большинству игроков безумие — граф перестал следить за очками, прикидывать, какие масти на руках у соперника, запоминать те, что были у него самого. Ворон же больше не ошибался, он по-прежнему улыбался, прихлебывал вино, мимоходом отвечая на реплики гостей, но, когда Дикон случайно поймал синий взгляд, ему стало страшно.
Часы в углу пробили три четверти третьего, когда виконт Валме благоговейно прошептал.
— Догнал!
— Да, — согласился Рокэ. — Вековая ненависть — великая вещь. Что ж, дорогой граф. Счет сравнялся, и я вам ничего не должен, а вот милейший Валме мне задолжал, ну да мы как-нибудь разберемся.
— Вы правы, — согласился Килеан, — уже поздно. Для тонто. Но мы можем закончить вьехарроном .
— Можем, — сверкнул глазами Рокэ.
— Только давайте хоть немного перекусим, вы появились позже, а я…
— Разумеется, в мои планы отнюдь не входит уморить коменданта Олларии голодом.
— Маршал, — подал голос кто-то из сторонников Алвы, — не спугните удачу. Прерывать игру — дурная примета.
— Глупости, — махнул рукой Ворон, поднимаясь из-за стола, — Удача не воробей, а женщина. Никуда не денется.

5

Повар как-то умудрился спасти ужин, хоть подавать его пришлось позже часов на пять, если не на шесть. Дик стоял за креслом своего эра, ухаживавшего за баронессой. Марианна почти ничего не ела, сидевший напротив Людвиг тоже не проявлял интереса к кулинарным шедеврам, зато зрители угощались вовсю, рассыпаясь комплиментами красоте и гостеприимству хозяйки и обсуждая великие карточные баталии.
— Баронесса, — Рокэ подлил даме вина, — боюсь, наше общество вам не столь приятно, как ваше нам.
— Я и впрямь немного устала, — призналась баронесса.
— Ночи стоят очень душные, не правда ли?
— Да, а я переношу духоту с трудом. Позавчера я едва не потеряла сознание, но, герцог, умоляю вас, не обращайте внимания. Смерть от жары мне не грозит.
— Надеюсь, сегодня вам не станет дурно.
— О, уверяю вас, это не самая жаркая ночь в моей жизни, — рассмеялась Марианна. — Женский обморок не повод для мужчин прекращать войну или игру. Но мы слишком много говорим о моем здоровье, оно того не сто́ит.
— Ну что вы, оно стоит много дороже всех сокровищ земных. Я полагаю, нам с графом лучше вернуться к игорному столу. Не правда ли, Людвиг? Вы, видимо, несколько преувеличили свой голод?
— Видимо. — Килеан пригубил вина и поднялся. — Что ж, герцог, продолжим. Я зря состязался с вами в тонто, вы же у нас великий стратег, но в вьехарроне все равны.
— Вы так полагаете? — поинтересовался Рокэ, поправляя кружева.
— А вы нет?
— Не верю в равенство и никогда не верил. Валме, вы не будете столь любезны, что бросите монетку? Вы по-прежнему ставите на решку, граф?
— Я стараюсь не менять своих принципов.
— Похвально. Я тоже, ведь нигде не сказано, что можно менять то, чего нет и не было… Благодарю, Валме. Что ж, на сей раз сдавать придется мне.
Игра была другая, но игроки остались прежними. Рокэ был спокоен, Людвиг через раз зарывался и проигрывал, хоть и непомногу. В пятом часу комендант Олларии был должен Первому маршалу девять сотен таллов. Сгрудившиеся у стола зрители понемногу разбрелись, осталось лишь с десяток самых стойких.
— Предлагаю не больше трех партий и перемирие. — Людвиг начинал клевать носом.
— Извольте, — с готовностью согласился Рокэ.
— Снимайте.
— Прошу. Мои девятьсот.
— И еще десять. Ваше слово?
— Меняю.
— Следом.
— Мои двадцать.
— Отвечаю.
— Меняю еще раз.
— При своих и еще двадцать.
— Отвечаю.
— Раскрываемся.
— Извольте.
На синее сукно легли карты. Король, Королева и Рыцарь Волн у Рокэ, Королева и Принц Скал у закусившего губу Людвига. Тридцать восемь против двадцати пяти. Килеан угрюмо бросил:
— Ваши девятьсот сорок.
— Мои. Сдавайте, сударь.
Людвиг перетасовал колоду и протянул Рокэ.
— Снимайте.
— Готово. Марианна! Что с вами?
Баронесса, тяжело дыша, вцепилась в край стола.
— Ничего, все в порядке.
— Валме, — Рокэ казался взволнованным, — отведите даму к окну. Мы сейчас освободим вас от своего присутствия.
— Играйте, — прошептала Марианна, опускаясь в кресло, — со мной все в порядке. Играйте….
— Граф, — вспомнил Рокэ, — помнится, вы всегда носили при себе ароматическую соль. Возможно, она поможет баронессе перенести наше общество еще какое-то время.
— О да, — заторопился Людвиг, доставая позолоченный флакон, — я счастлив оказать услугу нашей прекрасной хозяйке.
— Благодарю вас, граф, — щеки баронессы были совсем меловыми, — мне уже лучше, не стоит беспокоиться. Вставать во время игры — дурная примета.
— Ричард, возьмите у господина графа флакон.
Пальцы Килеана были горячими, ручка Марианны — ледяной. Ей на самом деле было очень плохо, но она не ушла. Впрочем, осталось всего две игры. Людвиг сдал карты. Рокэ открыл свои первым, граф за ним.
— Мои девятьсот сорок. — Понять по лицу Алвы хоть что-то было невозможно.
— Отвечаю. Меняем?
— Пожалуй.
— Мои.
— Еще десять.
— Еще двадцать
— Извольте. Желаете сменить?
— Нет.
— Что ж. Нет так нет. Удваиваю.
— Вот как? — Темная бровь на волосок поднялась. — Что ж, отвечаю и еще тысяча.
— Отвечаю и еще полторы.
— Отвечаю и еще две. Кстати, граф, какова ваша ставка?
— Ставка?
— Разумеется. Сначала мы играли на грехи Валме и «звезды Кэналлоа», потом сумма была смехотворной, но теперь я не отказался б взглянуть на ваш залог. Сейчас в игре, если я не ошибаюсь, шесть с половиной.
— Эта булавка вас устроит?
— Не терплю изумруды, — поморщился Алва, — они укрепляют целомудрие. К тому же этот вряд ли сто́ит больше четырех.
— Тогда вот это!
— Бриллиант Килеанов? Люди Чести становятся людьми риска. Принято. Сколько за сей осколок Света дал бы пройдоха Йордан?
— Не меньше восьми.
— Не верьте ему, Рокэ, — вмешался кто-то из гостей. — Красная цена пять с четвертью.
— Ну, может, пять с половиной, — согласился Валме.
— Честь должна стоить дорого, иначе ее никто не купит, — заметил Алва, — согласен на семь.
— Ценю вашу любезность, но не могу ей воспользоваться. Пусть бриллиант идет за пять с четвертью, но в придачу даю изумруд.
— Воля ваша. Итак, мои шесть с половиной.
— Отвечаю семью.
— Семь и полторы.
— Мои и еще пятьсот.
— Здесь. И еще тысяча.
— Рокэ, — голос Людвига слегка дрогнул, — а теперь я спрошу о вашем залоге. «Звезды» или долг Валме?
— Всему свое время, — засмеялся Рокэ, — сначала десять, потом — двадцать…
— Так долг или «Звезды»?
— Долг.
— Раскрываемся.
— После вас!
Людвиг раскрылся. Он изо всех сил старался сохранять спокойствие, но не мог — слишком много было пережито в этот безумный вечер.
Дик со странной смесью восторга и сожаления уставился на Сердце и Короля Молний и Повелителя Кошек. Сорок четыре! Удаче надоело бегать с Вороном, и она повернулась к Килеану-ур-Лембаху. Кто-то присвистнул, кто-то ругнулся, кто-то помянул Чужого, кто-то всех Святых.
— Вы, Рокэ, и после этого будете говорить, что вас все ненавидят? — Комендант столицы не скрывал своего торжества.
— Буду, — подтвердил Алва, со скучающим видом бросая на скатерть карты. — Дикон, вина!
Ричард было сунулся к буфету, но не удержался, глянул на стол и выронил кубок, но этого никто не заметил.
— Триада! — вопил Валме. — Чтоб я провалился! Закатные твари! Разрубленный Змей! Все кошки и все святые мира, Триада!
Триада — три Сердца — Сорок Пять! Единственная комбинация, способная перебить карты Килеана. Граф глядел на лежавшие перед ним картинки, как глядят на привидение или ядовитую змею. Дик видел, как он закрыл и открыл глаза, надеясь, что все изменится, но триада не исчезала — извивались золотые щупальца Спрута, грозно сверкали клыки Вепря, спорил с неистовым ветром Ворон!
— Этого не может быть, — пробормотал Килеан, — просто не может быть…
— Чего только не бывает, — светским тоном заметил Рокэ, рассматривая манжету, — вы не поверите, но однажды…
— Герцог, — голос графа нехорошо зазвенел. — Этого. Не. Может. Быть.
— Сударь… — Алва был холоден и спокоен, как ледник. — Сдавали вы.
— Но…
— Сударь, — повторил Рокэ. — Вы сдавали.
— В самом деле, Людвиг, — вмешался какой-то гвардеец, — откуда вам знать, чего не может быть, если вы не плутовали?
— Разумеется, нет, — подтвердил маршал, — граф Людвиг Килеан-ур-Ломбах — Человек Чести, просто он несколько взволнован. Бессонная ночь, знаете ли. Кстати, вы должны мне больше, чем стоблагородного происхождения.
Килеан-ур-Ломбах дернулся, словно ему за шиворот бросили кусок льда, его глаза налились кровью, казалось, граф бросится на победителя, но этого не случилось. Усилием воли, справившись с охватившей его яростью, комендант Олларии передал драгоценности Первому маршалу Талига и церемонно сказал:
— Прошу разрешения нанести вам завтра визит.
— Зачем? — поинтересовался Рокэ, вертя в руках выигрыш.
— Чтобы договориться о выкупе и вернуть долг.
— Я не продаю свою удачу, — покачал головой Алва, ловя гранями бриллианта огонек одной из свечей.
— Этому кольцу красная цена шесть тысяч таллов, но я готов заплатить девять, а изумруд можете оставить себе.
— Зачем мне девять тысяч? — поднял бровь кэналлиец. — Я не столь стеснен в средствах, а целомудрие мне и вовсе без надобности.
— Сударь, — Килеан с трудом сдерживал гнев, — проигравший вправе выкупить свое имущество.
— Не спорю.
— Назовите вашу цену.
— Кольцо.
— Простите, сударь?
— Кольцо, — Ворон оставил в покое манжеты и теперь смотрел сопернику прямо в глаза. — Очень старое. Большой квадратный карас, оправленный в золото. По ободку — надпись «Тверд и незыблем», на само́м камне вырезан знак Скал. Углубление залито золотом.
— Вы описываете фамильное кольцо Окделлов. — Людвиг не мог скрыть удивления.
— Совершенно верно.
— Обыграйте вашего оруженосца.
— Оруженосца? — переспросил маршал, не отрывая взгляда от соперника. — Я, сударь, не ищу легких путей. Или вы приносите упомянутое кольцо, а заодно приводите некую весьма посредственную короткохвостую лошадь, или я жертвую свой выигрыш на богоугодные дела. Думаю, кольцо будет неплохо выглядеть на пальце Его Высокопреосвященства. Сильвестр любит бриллианты…
— Рокэ, — если б Людвиг Килеан умел убивать взглядом, герцог Алва был бы уже мертв, — вы предлагаете мне обыграть вашего оруженосца?
— Его или кого-нибудь другого, — пожал плечами Алва. — Меня чужие игры не волнуют. Повторяю. Или к полудню я получу кольцо и клячу, или вечером кардинал будет поучать паству, сверкая бриллиантом Килеанов.
Прощайте, господа, — Рокэ с ленивой грацией поднялся с места, — по обычаю я должен угостить вас ужином, но сейчас это был бы уже завтрак, а пить по утрам — дурной тон. Если баронесса согласится принять всех нас вечером, я буду счастлив отметить сегодняшнее событие здесь и с вами
— О, сударь, — улыбнулась карминовыми губами Марианна, — я всегда счастлива видеть своих друзей.



@темы: кардинал Сильвестр, Эстебан Сабве (Колиньяр), Чтения, Северин Заль, Рокэ Алва, Ричард Окделл, Реджинальд Ларак, Раймон Салиган, ПОВ: Ричард Окделл, Оллария, Марсель Валме, Марианна Капуль-Гизайль, Людвиг Килеан-Ур-Ломбах, КнК, Катарина Оллар, Август Штанцлер