13:26 

Красное на красном. Часть первая. Глава пятая Поместье Лаик «Le Neuf des Coupes» (Де

Vereeka
Песку в глаза, доской по голове и до свидания.
Название главы: Красное на красном. Часть первая. Глава пятая Поместье Лаик «Le Neuf des Coupes» (Девятка кубков)
Основные репортеры: ПОВ Ричард Окделл; ПОВ Арнольд Арамона
Место действия: Поместье Лаик
Время действия:
Персонажи: Ричард Окделл, Арнольд Арамона, Валентин Придд, Арно Савиньяк, Альберто Салина, Суза-Муза-Лаперуза граф Медуза из Путеллы, Норберт Катершванц, Йоген Катершванц, отец Герман, Эстебан Колиньяр, Рокэ Алва, Фердинанд Оллар, Лионель Савиньяк, Карл Оллар, Катарина Оллар, Жерар Шабли



В этой главе появляется некий Суза-Муза-Лаперуза граф Медуза из Путеллы. Он постоянно устраивает проделки против Арамоны. Первая его проделка: подложенная в супницу шестипалая перчатка с левой руки, что означало вызов на дуэль. Это произошло во время завтрака. Арамона нашел в себе силы не устраивать разбирательство прямо там, но любопытные унары, рассмотрев после его ухода перчатку, узнают, как выглядит герб таинственного графа: "На ней было вышито подобие герба, где среди скрещенных копий и сосновых ветвей красовалось блюдо с лежащей на нем свиньей, в пузо которой был воткнут обеденный нож, а вокруг краги шла надпись, повествующая, что владельцем сего герба является благородный и голодный Суза-Муза-Лаперуза".
Затем он испортил парадный портер Арамоны в фехтовальном зале: "Таинственный граф изуродовал воинственный арамоний лик, пририсовав ему свинячье рыло и свинячьи же уши". Арамона пришел в ярость, но не кричал, а лишил унаров ужина. Позже вечером Суза-Муза подложил под дверь комнаты Арамоны горящую расходную книгу. Капитан, бросившийся ее тушить, влип в навоз, смешанный со смолой. Все это происходило на глазах отца Германа.
Ричард перебирает всех унаров. пытаясь понять, кто скрывается за личиной Сузы-Музы, но понимает, что никто не подходит: кто-то любимчик,кто-то не смог бы догадаться до некоторых проделок, а кто-то просто труслив.
Дик невольно завидует любимчикам - Арамона его невзлюбил с первого взгляда, и любая из проделок могла бы закончиться плачевно. Он хотел бы уйти из Лаик, куда глаза глядят, но его держит обещание, данное матери. Вместе с тем Дик боится с кем-то общаться и откровенно рад тому, что порядки в Лаик запрещают любое общение между унарами. Ричард опасается, что его в чем-то обвинят, оскорбят, обидят.
Ричард постоянно мерзнет. Так прошли три месяца.

Арамона отправляется на Представление принца Карла. Его место рядом с королем и он огорчен, что унары не могут покидать стены Лаик - тогда бы он явился во дворец в сопровождении лучших учеников.
Арамона отмечает, что в этот раз церемония "с червоточинкой" - от жены он знает о слухах, что якобы Рокэ Алва является настоящим отцом королевских детей, а не король.
Во время церемонии, когда все военные обнажали оружие, Арамона понял, что Суза-Муза вновь подшутил - заменил шпагу на грязный гусиный вертел. Это заметили все кроме короля и королевы, за спинами которых стоял Арамона. После ухода королевской четы к капитану подходят маршал и адмирал, которые просят показать "оружие". Позор Арамоны все присутствующие в зале встречают хохотом.

Арнольд Арамона взбешен. Он возвращается в Лаик, но понимает, что позор необходимо скрыть. После разговора с отцом Германом капитан уходит к себе, где ужинает. А затем попадает в еще одну ловушку Сузы-Музы: "Верхнюю простыню складывают вдвое и нижней частью подворачивают под тюфяк так, что не запутаться в ней невозможно. Арамона грязно выругался и потянулся за ночной рубахой, предвидя, что его ждет новая пакость. Так и оказалось.

Суза-Муза был человеком обстоятельным, он не мог не позаботиться о ночной рубахе и хорошенько завязал рукава и тесемки у воротника, на которых теперь красовалась восковая блямба-печать с гербом таинственного графа — свинья на блюде с воткнутым в пузо ножом.

Усилием воли сдержав рвущийся из груди вопль, Арнольд вскочил и замер посреди спальни, лихорадочно размышляя о том, что еще натворил его враг. Комнаты пустовали целый день — времени у Сузы-Музы было достаточно. Капитан вздохнул и принялся обшаривать спальню. Делал это он весьма тщательно — погубил дело всей жизни обитавшего за гардеробом паука, отыскал пропавшее пять лет назад письмо, несколько монеток, какой-то ключ, два свечных огарка, петушиное перо и высохшее яблоко. Никаких следов проклятущего Медузы обнаружить не удалось.

Арамона почти хотел отыскать ловушку, избежав которой почувствовал бы себя победителем. Без толку! Суза-Муза ограничился «мешком» и изгаженной рубашкой. В четвертом часу ночи Арамона медленно и осторожно выдвинул самый дальний ящик комода, где его ожидал привет от зловредного графа. Поверх залитых чернилами простынь лежало письмо, запечатанное «свинской» печатью. Суза-Муза-Лаперуза в изысканных выражениях желал доблестному капитану Арамоне покойной ночи и выражал восхищение произведенной им в собственной спальне уборкой.

Капитан испустил нечто среднее между рычанием и стоном, накрепко запер дверь и окна, кое-как привел в порядок постель, погасил свет и лег. Усталость взяла свое, и Арнольд погрузился в предшествующее сну блаженное и бездумное состояние, из которого его вырвал мерзкий вопль, за которым немедленно последовал другой.

Коты! Коты, побери их Чужой! Твари орали во всю глотку о любви и приближающейся весне, и Арамоне захотелось их передушить. Несчастный распахнул окно, намереваясь швырнуть в зверюг пустой бутылкой, и в нос ударил острый, неприятный запах.

Кошачья настойка! Арамона ненавидел ее из-за Луизы. Супруга, полагая себя дамой утонченной, жаловалась на бессонницу, и втершийся к ней в доверие коновал пичкал пациентку экстрактом кошачьего корня, но капитан никогда не задумывался, чему проклятая трава обязана своим названием. И совершенно справедливо обязана.

Открывшаяся Арамонову взору картина впечатляла. С дюжину котов и кошек с воплями катались по освещенной луной крыше трапезной, летом исполнявшей обязанности террасы. Обычно осторожные твари не обратили ни малейшего внимания ни на стук открываемого окна, ни на полетевшую в них бутылку. Кошки изгибались в сладострастных конвульсиях, подскакивали, переворачивались на другой бок, трясли лапами, сгибались в дугу, распрямлялись с силой сжатых пружин и орали, орали, орали…
"
Прибежавший на зов капитана слуга предположил, что виновник сам пропах кошачьим корнем, но им пропахло все в Лаик.

Ненависть Арамоны требовала выхода, поэтому он отправляется на урок к мэтру шабли. Он прерывает его и задает Дику вопросы о надорском мятеже: "Что вы знаете о надорском мятеже? Кто из дворян предал Его Величество? Какие державы подстрекали их к бунту?". Ричард не может вымолвить и слова, тк считает, что его ответ будет предательством. Не дождавшись от Окделла ни слова, Арамона просит ответить Колиньяра: "Его поднял герцог Эгмонт Окделл, — едва заметно скосив глаза в сторону Дика, сообщил «навозник», — и несколько его вассалов. Затем к мятежникам примкнули граф Гвидо Килеан-ур-Ломбах, граф Кэвэндиш, сын и наследник герцога Эпинэ и четверо его внуков. Их целью было убить Его Величество, истребить августейшее семейство и защитников короны, в угоду Агарисским еретикам уничтожить олларианскую церковь и ввести в Талиг чужеземные войска. После этого мятежники хотели разделить Талиг на несколько государств, расплатиться за военную помощь приграничными землями, разоружить армию, а флот передать в распоряжение Гайифы и ее сателлитов."
Ричард в ярости от унижения, и его срыв прерывает внезапный шум, устроенный Шабли - тот показывает, что у него приступ болезни. Дик бросается ему на помощь и открывает окна. Инцидент исчерпан.

Вечером пришедшие в трапезную унары увидели привешенные к оставшемуся с давних времен потолочному крюку Арамоновы панталоны вместе с рингравами. Чем-то набитые, они важно и медленно кружились на Арамоновой же золотой цепи, продернутой сквозь разрезы. К той стороне, которую простолюдины именуют задом, было прилажено подобие свинячьего хвостика, украшенного пышным алым бантом.

Все унары ошарашены и в восторге от этой выходки. Но все признаются, что в этом нет их вины. Врывается Арамона. Его появление: Арнольд топал ногами, брызгал слюной и вопил, как резаный, изрыгая заковыристые угрозы и проклятия. Краснорожий беснующийся толстяк прямо-таки просился на вывеску лекаря, пробавляющегося кровопусканиями, или торговца пиявками, но застывшим в строю «жеребятам» было не до смеха. Арамону можно было сколь угодно презирать, но сейчас он был не только смешон, но и страшен.

Арамона пытается выяснить, что происходит, но Луиджи только может показать на панталоны под потолком. Капитан в ярости и, прыгая, пытается их снять. Унары не выдерживают и начинают хохотать. Слуги снимают панталоны. а Арамона во всем обвиняет Ричарда. Но вину на себя пытаются взять Йоган, Норберт, Паоло, Альберто и Арно.

Арамона всех их отправляет в Старую галлерею.


В главе так же упоминались персонажи: Франсуа Рафле, Северин Заль, Константин Манро, Анатоль Мей, Макиано Тамазини, Юлиус Ауэ, Эдвард Феншо, Луитжи Фариани, Карл Тротта-ур-Фрошенбах, Франциск Оллар, Луиза Арамона, отец Эразм, Айрис Окделл, Мирабелла Окделл, Эгмонт Окделл, Гвидо Килеан-ур-Ломбах, граф Кэвэндиш, сын и наследник герцога Эпинэ и четверо его внуков

Полезные описания:

Герб Сузы-Музы:
На ней было вышито подобие герба, где среди скрещенных копий и сосновых ветвей [62] красовалось блюдо с лежащей на нем свиньей, в пузо которой был воткнут обеденный нож, а вокруг краги шла надпись, повествующая, что владельцем сего герба является благородный и голодный Суза-Муза-Лаперуза.

Занятия в Лаик:
Днем унары фехтовали, танцевали, занимались стихосложением и арифметикой, вникали в олларианскую трактовку демонских сущностей и доблестную историю королевского рода. По вечерам всех разгоняли по кельям, хотя монастырский устав наверняка был мягче.

Порядок общения унаров между собой
Первые четыре месяца унары встречаются друг с другом лишь в трапезной и на занятиях в присутствии слуг и менторов, а на ночь спальни запираются. Лишь по прошествии испытательного срока фабианцам разрешают отлучаться в город, а вечерами гулять по парку или собираться на превращенной в подобие террасы крыше трапезной.

Церемония Представления
Сама церемония, как и многое другое, введенная Франциском Олларом, была очень простой. Капитан личной королевской охраны вносил трехлетнего наследника в Триумфальный зал, принца принимал стоявший у трона Первый маршал Талига и высоко поднимал над головой, показывая собравшимся военачальникам. Те обнажали клинки, музыканты играли «Создатель, храни Дом Олларов», после чего будущего короля передавали августейшему родителю; королевское семейство покидало Триумфальный зал, а военным подавали вино, заложенное в дворцовые погреба в год Представления ныне царствующего монарха.

@темы: отец Эразм, отец Герман, Юлиус Ауэ, Эстебан Сабве (Колиньяр), Эдвард Феншо, Эгмонт Окделл, Чтения, Франциск Оллар, Франсуа Рафле (Рафиано), Фердинанд Оллар, Суза-Муза-Лаперуза граф Медуза из Путеллы, Серж Эпинэ, Северин Заль, Рокэ Алва, Робер Эпинэ, Ричард Окделл, Поместье Лаик, ПОВ: Ричард Окделл, ПОВ: Арнольд Арамона, Норберт Катершванц, Морис Эпинэ, Мишель Эпинэ, Мирабелла Окделл, Макиано Тамазини, Луитджи Фариани, Луиза Арамона, Лионель Савиньяк, Константин Манро (Манрик), КнК, Катарина Оллар, Карл Тротта-ур-Фрошенбах, Карл Оллар, Йоганн Катершванц, Жерар Шабли, Гвидо Килеан-ур-Ломбах, Валентин Придд, Брэдфорд Кавендиш, Арсен Эпинэ, Арнольд Арамона, Арно Сэ (Савиньяк), Анатоль Мей, Альберто Салина, Айрис Окделл

   

ОЭ - Чтения

главная